skorkin_k


Культурная контрразведка


Previous Entry Share Next Entry
Бела Кун - "венгерский Ленин". Глава 5
skorkin_k
Продолжение
Первая глава здесь.
Вторая глава здесь.
Третья глава здесь.
Четвертая глава здесь

Эмиграция. "Крым - наш".

Бела Кун, его соратники и члены их семей бежали из Будапешта в Вену. Президент Австрийской республики Карл Реннер обещал предоставить им убежище. Однако прием вышел не очень гостеприимным, австрийские власти вполне резонно предположили, что Кун начнет в Вене готовить новую революцию и поэтому беглецов интернировали в крепости Карлштейн, на австро-чешской границе.

(замок Карлштейн)

Устроились они достаточно комфортно, хотя жена Куна и жаловалась на мрачность замка. Кормили, правда, не важно, в Австрии было голодно, но предприимчивый Ракоши завязал контакты с местными спекулянтами и вопрос с провизией был решен. Положение эмигрантов было очень шатким, в венской прессе шла кампания против Куна, его выдачи требовало венгерское правительство. Была и еще одна опасность – венгерский националист Пал Пронаи решил похитить Куна с австрийской территории, уже была подкуплена охрана замка Карлштейн. Боевики Пронаи выехавшие на трех автомобилях должны были захватить «самых оголтелых негодяев» Куна, Ландлера, Поганя и Гамбургера, усыпив их хлороформом и вывезти в Венгрию. Остальных планировалось убить на месте. Однако австрийская полиция узнала об этом и усилила охрану. Пронаи вынужден был отказаться от своего плана.
Наконец, австрийские власти расселили обитателей замка – женщин и детей разместили в венских пансионах. Белу Куна поселили отдельно в отдельном павильоне больницы городка Штокерау, а остальных поместили в психиатрическую лечебницу Штайнхоф. Вскоре к ним присоединили и Куна, после очередной попытки его похищения боевиками Пронаи. Это была не последняя попытка неугомонного Пронаи ликвидировать Куна, его агент переслал венгерским коммунистам в психбольницу торт и апельсины (под видом посылки от венгерских эмигрантов), которые оказались с помощью шприца пропитаны ядом атропином. Доза была не смертельной и все выжили.
Кун, вконец измотанный покушениями и жизнью среди сумасшедших, ходатайствовал о том, чтобы его выпустили в Советскую Россию. Наконец, после угрозы объявить голодовку, австрийские власти дали разрешение на выезд. Свою беременную жену Кун отправил в Италию, где в Болонье она родила сына Миклоша Тибора (второе имя в честь погибшего Самуэли). Принимавшего у нее роды профессора Бидони, режим Муссолини потом посадил в тюрьму за сотрудничество с коммунистами.
Поездка Куна в Россию была тяжелой, его несколько раз снимали с поездов, на вокзалах часто собирались враждебно настроенные люди,  в немецком городе Штеттин его пытались линчевать русские белоэмигранты, словом его печальная слава бежала впереди него. Венгрия требовала от немецкого правительства выдачи Куна, но рейхстаг, под давлением социал-демократов, ей отказал. Наконец, 11 августа 1920 Кун прибыл в Петроград, это было единственное место, где его встречали как героя. Уже 1 сентября 1920 Кун выступал на проходившем в Баку Первом съезде освобожденных народов Востока, делился опытом с азиатскими товарищами. Сам этот форум представлял собой колоритное зрелище, задумка руководителей Коминтерна Зиновьева и Радека состояла в том, чтобы собрать в одном месте лидеров революционных движений Востока.

(Зиновьев и Радек (в центре) в окружении представителей освобоженных народов Востока)

А поскольку никаких коммунистов в восточных странах быть еще не могло, делегаты собирались по всем сусекам «освободительного движения». Так, например Компартию Ирана представлял чекист Яков Блюмкин, а Турцию лидер движения младотурок Энвер-паша, один из организаторов геноцида армян. Под видом арабского делегата на съезде находился британский шпион Джон Филби (отец знаменитого двойного агента Кима Филби). Среди прочего на конгрессе разрабатывался проект «советского шариата» (то есть отбирались те нормы исламского права, которые не противоречат идеям коммунизма, проект курировал лично Сталин). Наиболее эмоциональным моментом съезда стало выступление председателя исполкома Коминтерна. Еврей Зиновьев призвал делегатов к джихаду против английских империалистов, зал скандировал: «Клянемся, Аллаху Акбар», потрясая оружием.  Трагическую роль этот конгресс сыграл в жизни американского писателя Джона Рида, воспевшего большевистскую революцию в книге «Десять дней, которые потрясли мир». Во время съезда в Баку, Рид уже не был таким очарованным коммунизмом идеалистом, как в октябре 1917, более того, он находился в остром конфликте с Зиновьевым и Радеком. Вернувшись из Баку, он внезапно умер, по официальной версии, ел немытые фрукты в Баку и подцепил инфекцию, однако историк Юрий Фельштинский предполагает, что его вполне могли отравить. Но это уже совсем другая история.

(Фрагмент из фильма "Красные" У.Битти, сцена ссоры Джона Рида и Зиновьева)

1 октября Бела Кун получил назначение в Реввоенсовет Южного фронта, здесь мы подходим к одной из наиболее мрачных страниц в истории гражданской войны и не менее мрачной роли в этих событиях Бела Куна. К октябрю 1920 на европейской территории бывшей Российской империи остался только один активный очаг сопротивления большевистской диктатуре – армия барона Петра Врангеля, закрепившаяся в Крыму. После того, как, потерпев поражения в войне с Польшей, большевики заключили перемирие с поляками, у них появилась возможность, перегруппировать свои войска против Врангеля. Командовать Южным фронтом был назначен Михаил Фрунзе, в состав Реввоенсовета вошли Бела Кун, Мирон Владимиров (Меир Шейнфинкель), Сергей Гусев (Яков Драбкин) и Ивар Смилга.

Ленин и Троцкий поставили перед ними задачу ликвидировать белую армию в Крыму до начала зимы. Для того, чтобы подтянуть к фронту необходимые силы большевики приняли решение привлечь к штурму Крыма Революционно-повстанческую армию Нестора Махно, отряды которого контролировали юго-восточную Украину. В обмен на военную помощь большевики объявляли амнистию махновцам, легализовывали деятельность анархической конфедерации «Набат» и гарантировали Махно автономию его «вольного района», где он мог бы продолжить свои анархические эксперименты. Одним из ключевых переговорщиков с анархистами был Бела Кун , его подпись стоит на соглашении о военно-политическом сотрудничестве подписанном в Старобельске 22 октября 1920. Махно писал в эмигрантских мемуарах, что Кун привез ему в подарок именной набор фотокарточек с конгресса Коминтерна, и, переходя с ломанного русского на немецкий, усиленно расспрашивал его про готовность быть верным мировой революции. Сам Бела Кун вспоминал, что, находясь в штабе махновцев, он постоянно ожидал подвоха и был готов к тому, что анархисты попытаются его прикончить, так как у них были причины ненавидеть Куна - еще весной 1918, вместе со своими «красными мадъярами» он участвовал в разгроме отрядов московских анархистов.


По поводу нового соглашения между большевиками и анархистами у обеих сторон не было иллюзий – первые ждали только удобного повода, чтобы расправиться с вынужденными союзниками, вторые – особенно анархисты из Реввоенсовета Махно, стремились прорваться в Крым, чтобы начать там очередной этап анархической революции.
Крым, в котором закрепился Врангель, был превращен в настоящую крепость. На соединяющем его с материком Перекопском перешейке были выстроены несколько линий обороны. Отступать белой армии было некуда, за спиной было Черное море. Понимая загнанное положение своих противников, большевики демагогически предлагали врангелевцам амнистию, в сентябре 1920 такое обращение к ним опубликовала «Правда», за подписью трех высших лиц государства – Ленина, Троцкого и Калинина, главнокомандующего Красной Армии Сергея Каменева, а также заслуженного царского генерала Анатолия Брусилова, героя 1-й мировой войны, принявшего сторону красных в гражданской войне. В ходе боев 8 -12 ноября красные перешли вброд озеро Сиваш и провались на территорию Крыма через Перекоп, белые стали отступать к портам на Черноморское побережье, чтобы начать эвакуацию с полуострова. 11 и 12 ноября командующий Южным фронтом Фрунзе и члены Реввоенсовета фронта, в их числе Кун, обращались по радио к армии Врангеля, призывая к капитуляции, обещая сдавшимся неприкосновенность и гарантии беспрепятственного выезда из страны. Определенная часть бойцов Врангелевской армии и значительное число гражданских лиц из числа скопившихся в Крыму за годы гражданской войны беженцев, поверили обещаниям большевиков. Между тем стихийные расправы над пленными белыми начались сразу после вторжения на полуостров, а Ленин прислал РВС Южного фронта телеграмму: «Только что узнал о вашем предложении Врангелю сдаться. Крайне удивлён непомерной уступчивостью условий. Если противник примет их, то надо реально обеспечить взятие флота и невыпуск ни одного судна; если же противник не примет этих условий, то, по-моему, нельзя больше повторять их и нужно расправиться беспощадно».

(красные морячки)

К 17 ноября 1920 полуостров Крым был полностью занят красными, основной этап гражданской войны был закончен, однако большевики были не готовы завершить кровавый конфликт на примирительной ноте, напротив, изолированный характер Крыма отлично подходил для запланированного ими уничтожения скопившихся на полуострове «контрреволюционеров». Дзержинский прямо поставил задачу перед чекистами – не выпустить из Крыма ни одной живой души. Выезд с полуострова был закрыт под предлогом борьбы с эпидемиями. Бела Кун кровожадно обещал заместителю председателя РВС Склянскому:  «Крым — это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит, а так как Крым отстал на три года в своём революционном развитии, — то быстро подвинем его к общему революционному уровню России…». И это после обещанной амнистии! Стоит отметить, что вероломство большевиков касалась не только белых - после победы красные сразу повернули штыки против своих махновских союзников, крымская группа повстанцев был перебита, ее командир Каретник предательски убит.
Уже 16 ноября 1920 Белу Куна назначают главой Крымского ревкома, полновластным диктатором Крыма. Для него венгерские и крымские события были эпизодами одной всемирной гражданской войны, и расправу над врангелевцами, он воспринимал как месть за своих убитых венгерскими контрреволюционерами товарищей. На следующий день вышел приказ Бела Куна о регистрации всех офицеров и солдат врангелевской армии, а коменданты городов получили указание за подписью Куна и главы Крымского комитета РКП(б) Розалии Землячки (Залкинд) расстреливать всех зарегистрированных офицеров и военных чиновников. В первую же ночь в Симферополе было казнено 1800 человек, в Феодосии – 420, в Керчи – 1300, Крым погрузился в пучину кровавого террора. Характерно, что первоначально офицеры воспринимали «регистрацию» как условие обещанной амнистии и охотно сами шли в руки палачей. 25 декабря 1920 Кун провел вторую волну кровавой регистрации – по ней, кроме военных, предполагалась регистрация жандармов, полицейских, госслужащих, крупных собственников, духовенства – все эти лица подлежали уничтожению. В угаре террора большевики расстреляли даже пролетариев –портовых рабочих, помогавших при эвакуации армии Врангеля, и некоторых местных социалистов – в частности, бывшего секретаря Плеханова. В нарушение ратифицированной советским правительством Женевской конвенции и всех норм человечности, красные уничтожали раненных офицеров в больницах, вместе с медицинским персоналом. Из Керчи устраивались т.н. «рейсы на Кубань» - пленных белогвардейцев грузили на баржи, вывозили в море и затапливали.
В разгар этих убийств сам Бела Кун чувствовал себя прекрасно, он поселился в домике у поэта Максимилиана Волошина, вел с ним философские беседы о смысле жизни. По легенде, распространенной эмигрантским литератором Романом Гулем, Бела Кун якобы разрешал Волошину вычеркивать из расстрельных списков каждого десятого и поэт мучимый тяжелейшим моральным выбором, выбирал тех, кому жить. Эта декадентская легенда, придуманная, скорее всего, самим экзальтированным Волошиным, не отменяет факта непонятной дружбы этого литератора с чекистами, так, в 1919, по воспоминаниям Бунина, Волошин дружил с главой одесской ЧК Юзефовичем и говорил, что у него "кристалльная душа" (см. «Окаянные дни»).

(Поэт Волошин дружил с чекистами)

Размах террора начал настораживать самих большевиков, заместитель председателя Крымского ревкома Юрий Гавен (Дауман) писал члену ЦК Николаю Крестинскому: «Т. Бела Кун, один из тех работников, который нуждается в сдерживающем центре… Здесь он превратился в гения массового террора. Я лично тоже стою за проведение массового террора в Крыму, чтобы очистить полуостров от белогвардейщины. Но у нас от красного террора гибнут не только много случайного элемента, но и люди, оказывающие всяческую поддержку нашим подпольным работникам, спасавшим их от петли». Гавена поддержала группа местных партийных деятелей, в их числе брат Ленина – Дмитрий Ульянов, возможно, этот факт повлиял на отзыв Куна из Крыма. Впрочем, его преемник латыш Лидэ, оказался психически больным человеком, который также рьяно продолжил дело «красного мадьяра». Террор бушевал в Крыму вплоть до исхода 1921.

(Юрий Гавен)


(Розалия Землячка)


Общее число жертв «красного террора» не поддается точному учету, некоторые историки, в основном эмигранты, писали о 120-150 тысячах убитых в Крыму. Цифру в 56 тысяч расстрелянных приводит Сергей Мельгунов в книге «Красный террор». Современный историк Сергей Волков в книге «Трагедия русского офицерства» приводит данные в 52 тысячи казненных
Несмотря на то, что подписи Куна и Землячки стоят на многих «расстрельных приказах», сводить ответственность за крымскую резню только к этим двум фигурам неправомерно (но часто происходит, прежде всего, у националистически настроенных российских историков, видящих объяснение жестокости расправ в еврейском происхождении руководителей террора). Помимо них, в организации расстрелов в Крыму приняли многие высокопоставленные большевики – куратор «советизации Крыма» член ЦК РКП(б) Юрий Пятаков, будущий командир советской индустриализации; уполномоченный ЧК Станислав Реденс, личный помощник Дзержинского и будущий родственник Сталина; глава Особого отдела Южного фронта Ефим Евдокимов, в будущем один из организаторов «ежовщины» 1937-38 гг.; а, по данным украинского историка Виктора Савченко, в качестве эмиссара Троцкого в крымских событиях принимал участие известный чекист Яков Блюмкин. Да и без соучастия и одобрения самого «покорителя Крыма» Михаила Фрунзе, все эти расправы вряд ли могли произойти. Характерно, что большевистские вожди стремились свалить ответственность за кровавые «перегибы» на «залетного интернационалиста» Куна. Писатель Викентий Вересаев оставил любопытное свидетельство о крымском терроре: «Я спрашивал Дзержинского, для чего все это сделано? Он ответил: «Видите ли, тут была сделана очень крупная ошибка. Крым был основным гнездом белогвардейщины. И чтобы разорить это гнездо, мы послали туда товарищей с совершенно исключительными полномочиями. Но мы никак не могли думать, что они так используют эти полномочия». Я спросил: «Вы имеете в виду Пятакова?» (Всем было известно, что во главе этой расправы стояла так называемая “пятаковская тройка”: Пятаков, Землячка и Бела Кун). Дзержинский уклончиво ответил: «Нет, не Пятакова». Он не сказал, кого, но из неясных его ответов я вывел заключение, что он имел в виду Бела Куна».
Так, или иначе, но «венгерский Ленин» вошел в историю, как один из самых кровавых палачей гражданской войны. Сам же он по этому поводу явно никаких угрызений совести не испытывал. Хотя кто знает, что снится палачам?

  • 1
жалко, что его на вокзале не повесили

хотя не он - так другой такой же нашёлся бы

  • 1
?

Log in