skorkin_k


Культурная контрразведка


Previous Entry Share Next Entry
Бела Кун - "венгерский Ленин". Глава 6
skorkin_k
Продолжение.
Первая глава здесь
Вторая глава здесь
Третья глава здесь
Четвертая глава здесь
Пятая глава здесь

Мировой пожар

После отзыва Куна из Крыма, Коминтерн нашел ему новое применение – помочь разжечь революцию в Германии. Еще осенью 1920 Кун вошел в состав Исполкома Коминтерна, теперь его включили в состав основного штаба мировой революции – бюро Исполкома, он же был избран и его секретарем.
В начале 1921 положение большевиков было крайне шатким – одолев своих прямых противников в лице белых армий, тем не менее, они столкнулись с еще более суровой угрозой: против большевистской власти начали подниматься те самые «народные массы», именем которых осуществляли свою власть большевики.
Та часть населения, которая разделяла лозунги большевиков и была готова терпеть неудобства в условиях гражданской войны, после разгрома белых больше не собиралась мириться с чрезвычайными нормами и стремилась, наконец, воспользоваться «завоеваниями революции». Крестьяне были недовольны продовольственной диктатурой, которая разоряла село и обессмысливала «черный передел» земли в 1917-18. Недовольство стал проявлять собственно и класс гегемон – пролетариат, переданные ему фабрики не работали, в городах был голод и холод. Заволновалась даже преторианская гвардия большевиков – революционные матросы в Кронштадте (в марте 1921 они поднимут восстание). Все это недовольство шло под лозунгами «Советы без коммунистов», то есть, принимая в целом идею советской власти и социализма, широкие круги рабочих и крестьян видели виновников кризиса в «комиссарах», то есть в большевистской бюрократической элите, отгородившейся от народа привилегиями и ставших новым господствующим классом. Признать свои ошибки лидеры большевиков, конечно, не могли, пойти на либерализацию режима тоже, иначе бы просто потеряли власть. «Ленинская диалектика» уже подсказывала нужный ответ – страну Советов захлестнула «мелкобуржуазная стихия», рабочий класс перерождается, сказывается отсталость России. Спасти мировую революцию в таких условиях может только ее победа в развитых европейских странах, прежде всего в Германии. Из этого выросла «теория наступления» Коминтерна – все силы надо бросить на экспорт революции в Европу, на разжигание мирового пожара. Идеологом этой политики стал глава Исполкома Коминтерна Григорий Зиновьев, одним из его ближайшим соратников – Бела Кун.


(Бела Кун и Григорий Зиновьев)

В марте 1921 Бела Кун с группой советников, в их числе его соратник по венгерской революции Йожеф Погань, выехал в Германию, поднимать пролетариат на революцию. В состав этой группы входил и агент Коминтерна Август Гуральский, сыгравший впоследствии печальную роль в судьбе Куна: именно на его показаниях в 1937 будут базироваться обвинения в адрес лидера венгерской компартии.
Кун привез приказ от Зиновьева: Компартия должна взять власть. Руководство Компартии в лице Пауля Леви протестовало против этого плана, считая выступление авантюрой. Тогда Бела Кун нашел верного союзника в лице левого экстремиста Макса Гёльца. 32-летний ветеран 1-й мировой войны, королевский гусар и кавалер Железного креста Макс Гельц принадлежал к крайне левому крылу Компартии, смыкавшемуся с анархистами. Самому ему льстил образ «немецкого Робин Гуда», сформировав бригаду из откровенных отморозков, он терроризировал города Центральной Германии. Его боевики и стали главной ударной силой мартовского восстания.
4 марта 1921 главная газета немецких коммунистов опубликовала призыв к свержению правительства. 22 марта коммунисты объявили всеобщую забастовку. В Лейпциге, Дрездене и других городах коммунисты стали захватывать органы власти. Гёльц грозил правительству организацией терактов по всей стране, и действительно динамитные заряды стали взрываться в госучреждениях, на железных дорогах, в некоторых местах пути сообщения были разорваны, под откос был пущен скорый поезд Галле-Лейпциг. 24 марта рабочие-коммунисты захватили химзавод в Лейне и забаррикадировались в нем.  Опорой республиканского правительства становятся, как и 1919, антикоммунистические добровольческие отряды – фрайкоры. С обеих сторон в ход пошли артиллерия, бронемашины и даже бронепоезда.

(Макс Гёльц)
Хотя быстро стало ясно, что революция проваливается, Кун безжалостно бросал в бой всё новые силы. Коминтерновец Вальтер Кривицкий, впоследствии перебежавший на Запад, вспоминал: «Преданные и прошедшие подготовку партийные активисты откликнулись на призыв, и батальон за батальоном были посланы партией на смерть с не меньшей жестокостью, чем это делал Людендорф, бросая войска на фронт».
Тем не менее, немецкие рабочие в массе отказались от участия в левом путче против республики. За пределы промышленных центров в Средней Германии восстание не вышло. Провалилась и всеобщая забастовка. После двух недель ожесточенных боев, 1 апреля коммунисты дали отбой, глава Компартии Германии Пауль Леви вышел в отставку. По горячим следам, он выпустит брошюру «Наш путь. Против путчизма», в которой вину за кровопролитие возложит на Коминтерн, за это его исключат из партии. Впоследствии Леви вступит в социал-демократическую партию, и будет выступать с разоблачениями в адрес коммунистов, в частности обвинит Карла Радека в причастности к убийству Розы Люксембург и Карла Либкнехта. В 1930, после самоубийства Леви, выпавшего в приступе горячки из окна своей квартиры, в знак протеста против минуты молчания в рейхстаге в память о депутате Леви, зал покинут одновременно коммунисты и нацисты.

(Пауль Леви)
После подавления восстания около 5 тысяч путчистов были осуждены трибуналами на тюремное заключение на общий срок 3000 лет. «Динамитчик» Гёльц был осужден пожизненно. В 1928, после общественной кампании в его защиту (в ней принимали участие Томас Манн и Альберт Эйнштейн), Гёльца амнистировали и он уехал в СССР, где прославился в основном алкоголизмом и эротоманскими похождениями. В 1933 он утонул при загадочных обстоятельствах в Волге.
После провала восстания начался разбор полетов. Кун огрызался на обвинения в плохой подготовке и авантюризме, виня во всем оппортунистов из ЦК КПГ и социал-демократов, утопивших в крови революцию. Он убеждал Коминтерн, что, оказавшись в изоляции Советская Россия погибнет, а значит надо продолжать форсирование мировой революции. III конгресс Коминтерна в июле 1921 года уклончиво оценил мартовские бои в Германии как «героическую борьбу сотен тысяч рабочих против буржуазии. Мужественно встав во главе их для защиты среднегерманских рабочих, КПГ доказала, что она является партией революционного пролетариата».
Однако Ленин, понимая провал «теории наступления», возложил ответственность за нее на Белу Куна, выразив ему «товарищеское порицание»: «Вообще можно ли это назвать теорией? Это иллюзия, романтика. Поэтому-то она и была изобретена в стране "мыслителей и поэтов" (Германии – С.К.) при содействии моего милого Белы, который тоже принадлежит к нации (в данном случае – венгерской – С.К.) поэтически одаренной и чувствует себя обязанным быть всегда левее левого, хотя Бела прекрасный, преданный революционер». Троцкий в статье 1928 года описывает настроения Ленина еще более резко: «Когда я в разговорах с Лениным наедине пытался брать Бела Куна под защиту от слишком уж жестокой расправы, Ленин отвечал: «Не спорю, он человек боевой, но никуда не годный политик; надо научить людей не верить ему». Для главного же организатора кровавой авантюры Зиновьева, верного ленинца,  никакой ответственности не наступило. Более того, Коминтерн через два года повторит бойню, теперь в Гамбурге, после чего КПГ на время окажется вне закона. Останется членом Исполкома и Бела Кун.



Белу Куна невзлюбили и соратники по партии. Венгерские коммунисты считали его ответственным за крушение советской республики и винили в авторитарных методах руководства. В партии назревал раскол. Деятель Коминтерна, затем троцкист Виктор Серж писал: «Бела Кун являлся подлинно одиозной фигурой для оппозиции в своей собственной партии. Он был воплощением глупости, неустойчивости и авторитарной коррупции. Немало его противников голодало в Вене». Эти венские эмигранты группировались вокруг бывших членов венгерского советского правительства Енё Ландлера и Дьердя Лукача. Они резко критиковали политику Куна стремившегося ради скорейшей победы в Венгрии, форсированно направлять эмигрантские кадры на подпольную работу, где они скорее всего стали бы жертвами венгерской полиции. Скандал вызвала попытка Куна подкупить своих оппонентов, для этих целей его соратник Бела Ваго получил от Куна 2,5 килограмма золота. Разбирательство между венской и московской фракциями вышло на уровень руководства Коминтерна – в итоге 17 марта 1922 венгерская компартия была распущена, ее члены распределились между австрийской и российской партиями. Скомпрометированного со всех сторон «милого Белу», Ленин предпочел отправить в почетную ссылку на руководящую работу на Урал.
Уехал Кун не один – из Италии к нему приехала жена с двумя детьми. Советская Россия произвела на Ирену тягостное впечатление. «Впервые в жизни довелось мне увидеть такой город как Москва. Он показался мне странным. К тому же повсюду отчетливо виднелись следы войны и революции. Кроме нескольких автомашин, нам не попалось навстречу никаких средств сообщения. Почти все магазины, как и в Петрограде, были закрыты, стекла витрин повыбиты, а там где уцелели, покрылись толстым слоем пыли. Дома обветшали, штукатурка осыпалась, краска стерлась. На улицах грязь, мусор, и повсюду уйма беспризорных детей, которых повыгнала из дому война, разруха, голод. Это была невеселая картина. Я расстроилась. Не такой мне представлялась столица революции».


В ссылке Кун руководил агитпропом Уральского бюро ЦК партии. В Екатеринбурге было неспокойно, жена Куна постоянно пишет в мемуарах об угрозах со стороны «бандитов», от которых их оберегала ЧК. Кун занимается развитием газеты «Уральский рабочий», пишет много статей. И не теряет надежды вернуться в руководство мировой революцией. На IV Конгрессе Коминтерна ему поручают сделать доклад о пятилетии Октябрьской революции и он видит в этом хороший знак.
Из ссылки Кун вернулся в сентябре 1923, во время обострения болезни Ленина. В верхах уже начиналась борьба за место преемника вождя. Бюрократический триумвират в лице Зиновьева, Каменева и Сталина стремился обезвредить Троцкого, как наиболее популярного лидера. Большое опасение у них вызывала популярность Троцкого в среде зараженной революционной романтикой комсомольской молодежи. И Куну поручают ответственную миссию -  став уполномоченным ЦК в аппарате комсомола искоренить «троцкизм». Заслужив доверие Зиновьева Кун был затем возвращен на работу в Коминтерн, на V Конгрессе Коминтерна его избирают в состав Оргбюро Исполкома. Он находит общий язык со своими бывшими оппонентами – Ландером и Лукачем, и в 1925 в Вене проходит восстановительный съезд Компартии Венгрии. Параллельно для облегчения работы в Венгрии, где Компартия по-прежнему вне закона, создается легальная Социалистическая рабочая партия, служащая прикрытием для коммунистической пропаганды.
Бела Кун, с благословения Зиновьева, участвует в разгроме оппозиционных групп в других компартиях. Одни за другими следуют разоблачения «уклонов» в европейских комартиях – из ФКП исключен Борис Суварин, из КПГ – Брандлер. Троцкист Виктор Серж возмущенно описывает новые методы в работе с зарубежными коммунистами: «Партии меняли лицо, и даже язык: в наших публикациях утвердился условный жаргон, который мы называли «волапюк агитпропа». Вопрос стоял лишь о «стопроцентном одобрении верной линии Исполкома», «большевистском монолитном единстве», «ускорении большевизации братских партий». Это были последние изобретения Зиновьева и Белы Куна. А почему бы не трехсотпроцентное одобрение? Центральные комитеты всех партий, телеграфирующие по первому сигналу, до этого еще не додумались. Система кажется сложившейся. Один мой приятель шутит: «На сороковом съезде в Москве 90-летний Зиновьев, поддерживаемый медсестрами, будет звонить в председательский колокольчик».
Но Серж преувеличивал долголетие Зиновьева, эпоха его руководства в Коминтерне подходила к закату. Весной 1925 Зиновьев бросил вызов Сталину и его доктрине «построения социализма в одной стране», которая противоречила форсированию мировой революции. В апологетической сталинистской литературе эта полемика подается едва ли ни как сворачивание «мировой революции» Сталиным. На самом деле речь Сталин и не думал прекращать агрессивную политику Советской России, просто хотел свалить Зиновьева.

(Сталин, Рыков, Каменев и Зиновьев. Пока вместе)

В ноябре 1926 Зиновьев был снят с поста председателя Исполкома Коминтерна. А верный «зиновьевец» Кун, апологет экспорта революции,  тут же совершил ловкий аппаратный ход, то есть предал своего патрона и осудил его платформу. Впрочем, порывая со старой ленинской гвардией и становясь на сторону нового вождя Сталина, Кун не сжигал мосты – он выступал против исключения Троцкого из партии, после изгнания из коммунистических рядов Каменева, Кун нанес ему утешительный визит и они вместе праздновали Новый год. Все это ему со временем припомнят.
Петляя вслед за генеральной линией Коминтерн, оставаясь на плаву, Кун, тем не менее, остается верен «теории наступления» в отношении родной Венгрии – поскольку в стране установлена «фашистская» диктатура Хорти, переходные периоды в виде демократической республики и «народного фронта» всех левых сил тут не нужны. Венгерское правительство было начеку – в 1926-27 полиция разгромила подпольные ячейки коммунистов и их легальное прикрытие в виде Социалистической рабочей партии, в тюрьме оказался его старый соратник Матияш Ракоши. А в 1928 в Вене арестовали и самого Куна, его обвиняли в создании заговорщического центра на территории Австрии, ему грозила выдача Венгрии. Коминтерн поднял на его защиту всю левую европейскую общественность, в итоге после трех месяцев тюрьмы за пребывание в Австрии по нелегальному паспорту, его выслали в СССР. На новой родине его вновь встречали как героя.
Это было последнее экстремальное приключение в жизни Куна, из подпольщика и эмигранта, он окончательно превращается в советского вельможу. За пределы СССР он больше не выезжал. Он входит в высшее руководство Коминтерна, в 1927 на Конгрессе друзей СССР получает орден Красного знамени. К концу 20-х годов в Москве собирается вся его семья – сюда перебираются его отец (умер в Москве в 1928), брат и сестра. Большая квартира Кунов постоянно полна гостей, что часто доводит до бешенства самого хозяина, но раз уже заведенный коммунарский быт с трудом преодолевается и в новой жизни.
Забронзовение Куна и его переход в стан номенклатуры, несмотря на «буржуазное происхождение», не привело в восторг его жену, она явно тяготилась привилегированным положением в разоренной стране. Ее внук, венгерский историк Миклош Кун вспоминал о ее рассказах про поездку в Карлсбад, на воды, в компании жен коминтерновского начальства: «Она никогда в годы австро-венгерской монархии не видела,
чтобы люди графского или княжеского происхождения вели себя с такой спесью, как эти самые жены начальства»
В 1928 в жизни семьи Куна происходит еще одно странное событие – в отсутствие отца, сидевшего в венской тюрьме, его 13-летняя дочь Агнесс влюбляется в 29-летнего поэта Антала Гидаша, такого же политэмигранта, родственника соратника Куна Белы Санто. И у них завязывается роман! В воспоминаниях Ирены Кун это шокирующее событие описывается крайне мягко и сдержанно, можно представить, как реагировала она на это в реальности. Так или иначе, но через три года Антал и Агнеш поженились (у Гидаша это был второй брак, его бывшая жена Юдит также жила в Москве) и прожили всю жизнь вместе.


(Антал Гидаш, зять Белы Куна)

?

Log in