?

Log in

No account? Create an account

skorkin_k


Культурная контрразведка


Previous Entry Share Next Entry
Дело Чернова
skorkin_k
Главным политическим скандалом российской политики в июле 1917 стали обвинения в сотрудничестве с немцами, выдвинутые Временным правительством Ленину и другим лидерам большевиков. Менее известно, что подобный скандал – возник и с одним из министров правительства эсером Черновым.

Виктор Михайлович Чернов был одним из самых уважаемых лидеров эсеровской партии, входил в число ее учредителей и считался главным теоретиком. После начала 1-й мировой войны Чернов примкнул к интернационалистическому крылу партии, стоявшему на платформе Циммервальдской конференции. После возвращения в Россию в апреле 1917 Чернов занял видное положение в новой политической элите. После формирования коалиционного состава Временного правительства с участием представителей Петроградского совета в мае 1917, Чернов вошел в кабинет в качестве министра земледелия, на которого была возложена миссия разработки аграрной реформы.

Однако с самого начала к интернационалисту Чернову существовало недоверие со стороны правого крыла правительства, как либералов-кадетов, так и правых социалистов-оборонцев. В июле 1917, на фоне провала наступления русской армии и мятежа в столице, в обществе стала распространятся шпиономания. Помимо опубликованных Алексинским и Бурцевым сведений о сотрудничестве с немцами большевиков, появились и слухи о том, что в эмиграции с неприятелем сотрудничал и Чернов. Источником этих сведений стали обнаруженные Бурцевым и Щеголевым в архивах Департамента полиции донесения главы русской полиции в Париже Красильникова, а также донесения русских военных и дипломатических агентов в Швейцарии.
В этих рапортах описывались следующие факты – в нейтральной Швейцарии русские эмигранты образовали комитеты для распространения среди военнопленных российской армии в Германии и Австро-Венгрии революционной пропагандистской литературы. Социалисты рассматривали пленных как горючий материал, который можно будет использовать после войны в качестве для организации восстаний. Разведки центральных держав заинтересовались этими планами и в определенный момент вышли на связь с этими комитетами.

Газета «Речь», партийный орган кадетов, 21 июля 1917 подробно изложила суть дела.

«Тогда же среди с-р.-интернационалистов было замечено оживление: в Женеву приехали для совещания Чернов и Натансон. В октябре 1915 г. «Комитет революционной пропаганды среди русских военнопленных в Германии», организованный при содействии голландских социалистов в Гааге, заручился согласием германских властей на беспрепятственный пропуск в лагеря литературы с печатью комитета. Комитет обратился к заграничной делегации п.с.-р. с предложением присылать пораженческую литературу и издавать для пленных специальный журнал. Тогда же в Женеве образовался «Комитет интеллектуальной помощи русским военнопленным в Германии и Австрии» из с-р. – интернационалистов  (Натансон, В.М.Чернов, Зайонц, Диппер, Шепшелевич и др.). Издававшийся до этого в Париже ими же журнал «Жизнь» прекратил свое существование за отсутствием средств и вследствие стеснений со стороны французской цензуры. «Комитет интеллектуальной помощи» приступил к изданию журнала «На чужбине» интернационалистского направления, каковой журнал в больших количествах (сотни кило) доставлялся в Германию и распространялся там бесплатно, при содействии германских властей (см. отчеты сестер милосердия, посещавших лагеря). В декабре 1915 наш посланник в Берне сообщает о сношениях Зайонца с австрийским агентом по вербовке шпионов Пельке фон Норденшталь: Зайонц побывал в Вене и предлагал свои услуги по доставке материалов для покушений, воззваний и пр. через Румынию. Все это должно было быть доставлено в австро-венгерскую миссию в Бухаресте. В феврале 1916 военный агент в Швейцарии сообщает о сношениях Пельке с каким-то революционерами, в целях организации пропаганды в войсках. После этого комитет выехал через Италию во Францию. В апреле 1916 секретарь германского консульства в Женеве Гофман явился к председателю «Комитета интеллектуальной помощи» Диккеру, с целью осведомиться о характере литературы, посылаемой комитетом, обещал всяческое содействие и денежную помощь, просил командировать представителя в германское консульство для переговоров (таким представителем явился Шепшелевич, однако переговоры ни к чему не привели)».

Сведения о предосудительных контактах Чернова в эмиграции попали не только в прессу, начальник контрразведки Петроградского военного округа Борис Никитин писал в книге «Роковые дни», что документы о сотрудничестве Чернова с Пельке фон Норденшталем еще в мае, сразу после назначения Чернова министром, ему передал сотрудник британской военной миссии некий майор Alley.

«Посмот­рите, какое интересное сведение», — сказал мне майор Alley, достав из письменного стола небольшую книжечку. В руках его оказался секретный справочник английской разведки издания 1916 года.
Alley раскрыл справочник, положил передо мной, и мы вместе прочли, а я тут же кратко записал в переводе следую­щее резюме прочитанного:
«Бывший австрийский консул во Флоренции Пельке фон Норденшталь после объявления войны Италией переехал в Швейцарию. Там он специально вербовал политических де­ятелей для работы в пользу Центральных держав. Одним из привлеченных им для такого рода деятельности был Чернов».
Alley загадочно улыбается. У меня захватило дыхание. Действительно, очень интересно».


Никитин далее пишет, что передал эти сведения министру юстиции Переверзеву, тому самому, который обнародовал сведения о сотрудничестве большевиков с немцами. Однако тот не дал им хода. У Никитина это вызвало удивление, так как он считал роль Чернова в правительстве деструктивной, в частности, он обвинил его в том, что «так умело провел съезд (партии эсеров), что Керенский оказался забаллотиро­ванным и не попал в Центральный комитет партии».

У англичан без сомнения, были резоны дискредитировать члена правительства, придерживающегося антивоенных взглядов, более того, Чернов давно находился на карандаше у британских спецслужб, в марте 1917 его даже депортировали из Англии как подозрительного иностранца, и в Россию он выбирался из Франции. Никитин приводит такую историю из этого путешествия (исходившую, очевидно, от одного из попутчиков Чернова):

«В апреле 1917г. Савинков, Дейч, Алексинский, Чернов и другие возвращаются на пароходе в Россию; с ними же не­сколько десятков русских солдат, бежавших из немецкого плена через французский фронт. К последним подходят Чер­нов и Алексинский. Чернов спрашивает: читали ли они жур­нал «На чужбине» и как он им понравился. Ответ: «Не очень». Чернов: «Почему?» Солдат поясняет: «В нем писали хорошо лишь о Германии, а о нашей России говорили только дурно». Разговор обрывается».

Впрочем, Никитин и не настаивает, что Чернов лично принимал деньги от немцев, однако его сотрудничество в Комитете, имевшем вражеское финансирование само по себе было дискредитирующим его фактором.
Однако партийный авторитет Черновы был слишком высок, чтобы его недруги в правительстве могли использовать против него такой компромат. То, что спустя два месяца эти сведения все-таки попали в печать, было связано с политической интригой вокруг формирования нового правительства, кадеты стремились не допустить усиления радикального крыла во временном правительстве.
Попавшие в газеты сведения вызвали большой скандал. Чернов, вначале отмахивавшийся от слухов, был вынужден оправдываться и уйти на время разбирательства в отставку 20 июля 1917.

«Министру-председателю Керенскому
Подвергаясь в течении слишком долгого времени ожесточенной травле со стороны политических противников, за последнее время не брезгающих распространение против меня всевозможных клеветнических слухов и использованием самых грязных и не менее клеветнических полицейско-жандармских источников, я считаю для себя необходимым обладать в данный момент полной свободой действий в качестве защищающего свою политическую честь и преследующего клеветников частного лица, и потому прошу принять мою отставку.
Министр земледелия Виктор Чернов, 20 июля 1917».


Керенский удовлетворил его прошение. Вакантный пост не стали никем замещать, временным управляющим министерством земледелия был назначен заместитель Чернова Пантелеймон Вихляев.
В тот же день выступая перед объединенным собранием исполкомов рабочих и крестьянских советов, Чернов, комментируя свою отставку, заявил:

«Я считал еще нужным сложить с себя звание представителя советов р.с. и кр.д., что не хотел вредить Временному правительству, тем более, что до меня дошли слухи, что меня не хотят разоблачить лишь потому, что опасаются поколебать престиж Временного правительства».

Чернов не отрицал того факта, что печатался в «пораженческом журнальчике» «На чужбине» и готов был вновь опубликовать свои антивоенные тексты того времени, но тем не менее, грозился привлечь к ответу клеветников. Он сообщил, что обратился с запросом к Бурцеву и Щеголеву за разъяснениями, которые подтвердили, что, не сомневаясь в пораженческих взглядах Чернова, они не ставят под сомнение его политическую честность (то есть агитировал, но денег у немцев не брал).
Товарищи-социалисты поддержали Чернова. Лидер меньшевиков-оборонцев Церетели заявил:

«Безответственные элементы, буржуазия и помещики не дерзают выступать против правительства, а потому предпочитают выбирать для нападения отдельных лиц. Вначале Чернов, затем последует удар на Керенского и вообще на всех тех, кто любит и спасает Россию. Создалась нездоровая атмосфера, которую стараются использовать для своих целей темные элементы. Враги революции хотят направить удар на одного из представителей революционной демократии. Мы понимаем, что они хотят сделать исходный пункт для дальнейших ударов, и для того, чтобы это пресечь есть один способ – побольше света. Правительство примет все меры, чтобы вывести это дело на свет. А.Ф.Керенский завтра же обратится ко всем учреждениям и к тем лицам, которые возьмут на себя ответственность за распространяемую клевету, и тогда все полученное сообщим народу». (со стороны большевиков раздаются возгласы «и против Ленина»)».

Эсеры взяли под защиту своего вождя. «Дело народа» от 23 июля 1917 описывает бурное заседание петроградского комитета партии, где ораторы один за другим выступают в защиту Чернова, обвиняя «буржуазию» в травле «народного министра». Александра Высоцкий: «Удары наносимые Чернову, суть, в сущности удары по всей партии», Александр Шрейдер: «Мы все, все стоящие под знаменем «Земля и Воля», должны сейчас объединится вокруг В.М. (Чернова), так как, для деревенской, для крестьянской Руси, он стал символом раскрепощения земли». В итоге комитет потребовал немедленно возвращения Чернова в правительство и рассмотрения в трехдневный срок его «дела» на заседании Временного правительства.
То, что разоблачения эмигрантских похождений Чернова была политической комбинацией кадетов и Керенского, не вызывало у политических наблюдателей сомнений. Николай Суханов в своих «Записках о революции» (книга 5 "Реакция и контрреволюция") писал:

«Итак, Чернов был выдан кадетам в виде взятки… И в выдаче Чернова Керенский видел путь к возобновлению переговоров с Милюковым и с московской биржей».

Впрочем, далее он добавляет, что подробностей «позорной сделки» он не знает. С ним был солидарен и другой историк революции Сергей Мельгунов:

«Застрельщиком» этого похода, несомненно, явилась «Речь», и цель дискредитировать политического противника была ясна. Кадетский официоз в сущности и не скрывал своих мыслей, когда писал «Неужели же г. Чернов не понимает… что ведь министром он все равно оставаться не может, не говоря уж об интересах родины, циммервальдцу чуждых, а ради партии, в которой вызывает «глубокое волнение» и «законные протесты». Чернову давно следовало бы уйти вообще и сойти хоть на время с политической сцены».

В то же время в прессе раздавались недоумения по поводу того, что Чернов, не отрицающий своих пораженческих взглядов, так упорствует в своем стремлении очистить имя для участия в оборонческом правительстве. Екатерина Кускова в газете «День» писала:

«Люди не желающие копаться в данных различного рода «контрразведок», типа Алексинского, но хорошо знающие В.М.Чернова и его убеждения, определенно говорят, что брать пост министра в русском министерстве обороны ему не следовало, ни для кого ни тайна, что за границей в эмигрантских кругах, он слыл если не за пораженца, то во всяком случае и не за оборонца. Эти люди обвиняют его в «гибкости тактики», не вполне удачной для общественного деятеля; кабинет обороны и В.М.Чернов – понятия несовместимые».

«Речь» цитирует еще более резкое заявление анонимного товарища Чернова по швейцарской эмиграции:

«Не знаем, когда и как произошло ваше перерождение, когда и как, вы, циммервальдист – находивший даже воззвание 1-й Циммервальдской конференции не достаточно крайним – идейный вдохновитель антиоборонческого заграничного органа «Жизнь» и сотрудник известного журнала «На чужбине» - соучастник конференции возглавляемой пресловутым Робертом Гриммом и блиставшей такими именами как К.Радек, Ленин и Троцкий – вдруг сделались сотрудником героев патриотизма, которых законно чтит вся Россия…конечно, нет ничего дурного в перерождении циммервальдца в патриота. Мы готовы приветствовать такое перерождение. Но поймут ли его широкие слои населения и примиряться ли они с тем, что страной правит человек еще вчера принадлежавший к компании организаторов провоза через Германию – Мартова, Мартынова, Рязанова, Гримма, Натансона, Кона и Луначарского, и находящихся под следствием Ленина и Зиновьева». («Речь» от 23 июля 1917)

Однако, несмотря на всю громкость заявлений, не доводя дело до суда, Временное правительство, после доклада министра юстиции Ефремова и заключения министра-председателя Керенского, признало все обвинения, выдвинутые против Чернова не состоятельными и 24 июля его имя вновь появилось в списке министров нового состава Временного правительства. Саркастичный Ленин писал в газете «Пролетарий» 6 сентября 1917:

«Но вот кадеты и эсеры «помирились». И – о чудо – «дело» Чернова исчезло!! В несколько дней, без суда, без разбора, без оглашения документов, без опроса, свидетелей, без заключения экспертов – «дело» исчезло». (Ленин В.И. «Полное собрание сочинений». Т.34).

Негодование Ленино понятно, с него самого обвинений никто не снимал. Уже в эмиграции Сергей Мельгунов признал расследование дела Чернова неудовлетворительным.

«Самому Чернову эти документы казались «чудовищно-неправдоподобными» (по внутреннему своему содержание). Почему? Русская революционная практика былых времен знавала случаи использования денежных ресурсов вражеской страны. Революционная этика осудила такие прецеденты. Но разве эпизоды не могли повторяться? Разве так уже разборчивы были всегда в средствах отдельные группы или даже скорее лица? Разве «авантюристы» или «аферисты», о которых упоминала редакция «Украинской Жизни» в связи с деятельностью «Союза Освобождения Украины», не могли проползать в революционные группы без ведома даже их идейных руководителей? Разве с заднего крыльца не могли приходить немецкие агенты, обряженные к тому же в социалистические и пацифистские мундиры и заинтересованные в революционной пропаганде даже среди военнопленных?». (Мельгунов С.П. 'Золотой немецкий ключ большевиков' \\2-е издание - Нью-Йорк: Телекс, 1989 )

Однако новые бурные события 1917 вскоре заставили забыть эту историю.